Неточные совпадения
— Но позвольте, позвольте же мне, отчасти, все рассказать… как было дело и… в свою очередь… хотя это и лишнее, согласен с вами, рассказывать, — но год назад эта девица умерла от тифа, я же остался жильцом, как был, и хозяйка, как переехала на теперешнюю квартиру, сказала мне… и сказала дружески… что она совершенно во мне уверена и все… но что не захочу ли я дать ей это заемное письмо, в сто пятнадцать
рублей, всего что она
считала за мной долгу.
Придя домой, я, — свидетель тому Андрей Семенович, — стал
считать деньги и, сосчитав две тысячи триста
рублей, спрятал их в бумажник, а бумажник в боковой карман сюртука.
Обломов вынул бумажник и
счел деньги; всего триста пять
рублей. Он обомлел.
— Тише, тише, кум! — прервал Иван Матвеевич. — Что ж, все тридцать пять! Когда до пятидесяти дотянешь? Да с пятидесятью в рай не попадешь. Женишься, так живи с оглядкой, каждый
рубль считай, об ямайском забудь и думать — что это за жизнь!
Он начал
считать, припоминать все траты и мог припомнить только двести пятьдесят
рублей.
— Вот-с копию извольте получить, а контракт принадлежит сестре, — мягко отозвался Иван Матвеевич, взяв контракт в руку. — Сверх того за огород и продовольствие из оного капустой, репой и прочими овощами,
считая на одно лицо, — читал Иван Матвеевич, — примерно двести пятьдесят
рублей…
Городничий (поднося бумажки).Ровно двести
рублей, хоть и не трудитесь
считать.
— Ну да, а ум высокий Рябинина может. И ни один купец не купит не
считая, если ему не отдают даром, как ты. Твой лес я знаю. Я каждый год там бываю на охоте, и твой лес стòит пятьсот
рублей чистыми деньгами, а он тебе дал двести в рассрочку. Значит, ты ему подарил тысяч тридцать.
И когда он
считает барыши за не сжатый еще хлеб, он не отделяет несколько сот
рублей послать в какое-нибудь заведение, поддержать соседа?
Остановились на трех тысячах
рублей в год и постановили
считать эту цифру законною, до тех пор, однако ж, пока"обстоятельства перемены законам не сделают".
Так немедленно и поступил Николай Парфенович: на «романических» пунктах он опять перестал настаивать, а прямо перешел к серьезному, то есть все к тому же и главнейшему вопросу о трех тысячах. Грушенька подтвердила, что в Мокром, месяц назад, действительно истрачены были три тысячи
рублей, и хоть денег сама и не
считала, но слышала от самого Дмитрия Федоровича, что три тысячи
рублей.
Но особенно усматривал доктор эту манию в том, что подсудимый даже не может и говорить о тех трех тысячах
рублей, в которых
считает себя обманутым, без какого-то необычайного раздражения, тогда как обо всех других неудачах и обидах своих говорит и вспоминает довольно легко.
У покупателя глаза разгорелись: кому ни предложи, всякий купит по три, а то и по четыре
рубля. А сам у того и другого смотрит и
считает, — верно, дюжина. А у третьего тоже кто-то торгует тут рядом.
— С вас-с, вот, извольте видеть, — загибает пальцы Петр Кирилыч,
считая: — По рюмочке три рюмочки, по гривенничку три гривенничка — тридцать, три пирожка по гривенничку — тридцать, три рюмочки тридцать. Папиросок не изволили спрашивать? Два
рубля тридцать.
В Петербурге, погибая от бедности, он сделал последний опыт защитить свою честь. Он вовсе не удался. Витберг просил об этом князя А. Н. Голицына, но князь не
считал возможным поднимать снова дело и советовал Витбергу написать пожалобнее письмо к наследнику с просьбой о денежном вспомоществовании. Он обещался с Жуковским похлопотать и сулил
рублей тысячу серебром. Витберг отказался.
Но так как деньги мои, а ты не
счел нужным сообразоваться с моей волей, то и объявляю тебе, что я к твоему прежнему окладу, тысяче
рублей серебром в год, не прибавлю ни копейки».
Вы увидите изумительную девушку, да не одну, двух, даже трех, украшение столицы и общества: красота, образованность, направление… женский вопрос, стихи, всё это совокупилось в счастливую разнообразную смесь, не
считая по крайней мере восьмидесяти тысяч
рублей приданого, чистых денег, за каждою, что никогда не мешает, ни при каких женских и социальных вопросах… одним словом, я непременно, непременно должен и обязан ввести вас.
— Пес с ними! Пущай анафема Маркушка ими подавится, — молвил Сидор. — Денег-то за ним не сполна шесть целковых осталось, а как засадят недели на две, так по четыре только гривенника поденщину
считай, значит, пять
рублей шесть гривен. Один гривенник убытку понесу. Так нешто спина гривенника-то не стоит.
Выбравши все из сундука, Патап Максимыч стал
считать, а Чубалов на счетах класть. В сериях, в наличных деньгах и векселях до восьмисот тысяч
рублей нашлось, да домов, лесных дач, барж и промысловых заведений тысяч на четыреста выходило, так что всего за миллион перевалило.
— Псалтыри по три целковых за штуку, часословы по
рублю, — ответил Чубалов. —
Считайте.
— Посмотрим, поглядим, — усмехнулся Герасим и опять стал на счетах выкладывать. — Полторы дюжины десятерику да подуборных — три
рубля, — говорил он,
считая.
Сочти-ко, ежели по пяти
рублей за свадьбу, сколько тут денег будет!
— Представьте себе, что в прошлом году сделал Шепшерович! Он отвез в Аргентину тридцать женщин из Ковно, Вильно, Житомира. Каждую из них он продал по тысяче
рублей, итого, мадам,
считайте, — тридцать тысяч! Вы думаете на этом Шепшерович успокоился? На эти деньги, чтобы оплатить себе расходы по пароходу, он купил несколько негритянок и рассовал их в Москву, Петербург, Киев, Одессу и в Харьков. Но вы знаете, мадам, это не человек, а орел. Вот кто умеет делать дела!
— Ну и свинья же этот ваш… то есть наш Барбарисов Он мне должен вовсе не десять
рублей, а четвертную. Подлец этакий! Двадцать пять
рублей, да еще там мелочь какая-то. Ну, мелочь я ему, конечно, не
считаю. Бог с ним! Это, видите ли, бильярдный долг. Я должен сказать, что он, негодяй, играет нечисто… Итак, молодой человек, гоните еще пятнадцать. — Ну, и жох же вы, господин околоточный! — сказал Лихонин, доставая деньги.
— Вот тебе тридцать пять рублев, — молвил тысячник, вынимая десятирублевую и отдавая ее Манефе. — Деньги
счел по старине, на ассигнации. Раздай по
рублю на двор, — примолвил сестре.
Считали барыши прошлой зимы, выходило без гривны полтора
рубля на ассигнации в день человеку.
Вряд ли все расходы конторы,
считая декорации и костюмы, обошлись более чем в двадцать пять
рублей. Но мы тогда не были так чувствительны, как теперь авторы, критика, публика. Все сводилось к игре, к тону и к кое-какой бытовой постановке, где это было безусловно нужно.
Моя жизнь вне университета проходила по материальной обстановке совсем не так, как у Телепнева. Мне пришлось сесть на содержание в тысячу
рублей ассигнациями, как тогда еще
считали наши старики, что составляло неполных триста
рублей, — весьма скудная студенческая стипендия в настоящее время; да и тогда это было очень в обрез, хотя слушание лекций и стоило всего сорок
рублей.
Такой светский искус я
считаю положительно полезным. Он отвлекал от многих грязных увлечений студенчества. Юноша „полировался“, а это совсем не плохо. И тут женщины — замужние дамы и девицы — продолжали свое воспитательное влияние. Нетребовательность и сравнительная дешевизна позволяли бывать всюду, в самых богатых и блестящих домах, не делая долгов, не выходя из своего бюджета в тысячу
рублей ассигнациями.
Злой холоп!
Окончишь ли допрос нелепый?
Повремени: дай лечь мне в гроб,
Тогда ступай себе с Мазепой
Мое наследие
считатьОкровавленными перстами,
Мои подвалы разрывать,
Рубить и жечь сады с домами.
С собой возьмите дочь мою;
Она сама вам всё расскажет,
Сама все клады вам укажет;
Но ради господа молю,
Теперь оставь меня в покое.
Кроме того, этот подсобный заработок, вопреки общераспространенному мнению, очень невелик: по исследованиям Гребенщикова, у 77 % всех врачей (
считая и вольнопрактикующих) заработок по частной практике не превышает тысячи
рублей в год.
— Нет-с, я сам хочу заплатить, и вы должны знать почему. Я знаю, что в этой пачке радужных — тысяча
рублей, вот! — И я стал было дрожащими руками
считать, но бросил. — Все равно, я знаю, что тысяча. Ну, так вот, эту тысячу я беру себе, а все остальное, вот эти кучи, возьмите за долг, за часть долга: тут, я думаю, до двух тысяч или, пожалуй, больше!
— Ну, пусть, положим, теперича, — рассуждали между собою приятельницы, — двадцать пять
рублей за харчи. Какие уж там она ему дает харчи, ну только уж так будем
считать: ну, двадцать пять
рублей. Ну, десять с полтиной за комнаты: ну, тридцать пять с полтиной. А ведь она сорок два
рубля берет! За что она шесть с полтиной берет? Шесть с полтиной — деньги: ведь это без пятиалтынного два целковых.
— Да нет у меня, Лизавета Егоровна, а не о том забота, что вы отдадите. Вот сто или полтораста
рублей это есть, за удовольствие
сочту, если вы их возьмете. Я ведь ваш должник.
— Более чем возмутительно! — подтвердила она. — Признаете ли вы теперь за мной право получить от вашего семейства девяносто девять тысяч
рублей,
считая уплаченной ту тысячу
рублей, которую я получила при моем изгнании из вашего дома?
— Я обдумала на этот счет мои окончательные условия; я получала сумму в сложности за пять лет, то это составит триста тысяч
рублей. Вы их внесете на хранение в бумагах в государственный банк в Петербурге и квитанцию вышлите мне в течении недели,
считая с завтрашнего дня. Расчеты наши будут тогда окончены, и я всю жизнь буду нема, как рыба.
По приблизительному расчету Гиршфельда, он мог, не смотря на баснословные траты его на Пальм-Швейцарскую, на выдачу Петухову и Стеше капитала, который целиком находился в ее руках, на широкую свою жизнь в Москве и Петербурге и содержание клевретов и прихлебателей,
считать себя в конце концов обладателем кругленькой суммы — более чем в полмиллиона
рублей.
Бельтова изъявила свое удивление, но он хладнокровно возразил, что он с нее берет не менее и не более, как сколько нужно, что он составил себе бюджет в восемьсот
рублей да на непредвиденные случаи полагает четыреста; «к роскоши, — прибавил он, — я приучаться не хочу, а собирать капитал
считаю делом бесчестным».
В первые минуты Аггей Никитич мысленно попенял на Марью Станиславовну за ее скрытность, а обсудив потом, увидел в этом величайшее благородство с ее стороны и, конечно,
счел себя обязанным помочь пани Вибель, хоть это было ему не так легко, ибо у него самого имелось в кошельке только пять
рублей.
На другой день в одиннадцать часов Артасьев, конечно, приехал к губернскому предводителю, жившему в огромном доме Петра Григорьича, за который он хоть и должен был платить тысячу
рублей в год, но еще в продолжение двух лет ни копейки не внес в уплату сей суммы, и здесь я
считаю нужным довести до сведения читателя, что сей преемник Крапчика являл совершенную противоположность своему предшественнику.
— Нехитрая сделка: Набрюшников десять процентов себе выговорил. Тут, батюшка, сотни тысяч полетят, так ежели десять копеек с каждого
рубля —
сочтите, сколько денег-то будет!
— И как еще тяготился-то! Очень-очень скучал! Представь только себе: в то время вольную продажу вина вдруг открыли — всем ведь залоги понадобились! Давали под бумаги восемь и десять процентов, а по купонам получка — само по себе. Ты
сочти: если б руки-то у него были развязаны — ведь это пятнадцать, а уж бедно-бедно тринадцать процентов на
рубль он получал бы!
Ан сочти-ка ты, сколько гривенников-то за день в кармане останется — ведь шутя-шутя полтора-два
рубля в сутки набежит!
Теперь, когда Лизавете Николаевне было уже около двадцати двух лет, за нею смело можно было
считать до двухсот тысяч
рублей одних ее собственных денег, не говоря уже о состоянии, которое должно было ей достаться со временем после матери, не имевшей детей во втором супружестве.
— Тысячу двести
рублей вашего пенсиона я
считаю моею священною обязанностью до конца вашей жизни; то есть зачем священною обязанностью, просто договором, это будет гораздо реальнее, не так ли?
Шутка сказать! ведь это две тысячи
рублей одного содержания, а с канцелярией да с камерой — и не
сочтешь, сколько тут денег наберется!
Сгоревший дом, не
считая находившегося в нем имущества, был застрахован в „Российском страховом от огня обществе“ за 20 000
рублей.
Калинович подал и вместе с тем
счел за нужное сунуть ей в руку
рубль серебром. Лицо привратницы в минуту умилилось.
Мне казалось, что каждому отдельно было неприятно, как и мне, но, полагая, что такое неприятное чувство испытывал он один, каждый
считал себя обязанным притворяться веселым, для того чтобы не расстроить общего веселья; притом же — странно сказать — я себя
считал обязанным к притворству по одному тому, что в суповую чашу влито было три бутылки шампанского по десяти
рублей и десять бутылок рому по четыре
рубля, что всего составляло семьдесят
рублей, кроме ужина.
И вот целый день пылишься на выставке, а вечера отдыхаешь в саду «Эрмитажа» Лентовского, который забил выставку своим успехом: на выставке, — стоившей только правительству, не
считая расходов фабрикантов, более двух миллионов
рублей, — сборов было за три месяца около 200 000
рублей, а в «Эрмитаже» за то же самое время 300 000
рублей.